Французское правительство обнародовало план масштабной реформы трудового законодательства. Главная его цель - "высвободить энергию рабочей силы", а говоря проще - сделать процесс найма и увольнения работников более простым и прозрачным.

Разумеется, противников у проекта нашлось немало, и в сентябре французы обещают как минимум дважды выйти на улицы в знак протеста против предлагаемых реформ. Однако два из трех крупнейших профсоюзов страны уже сообщили, что принимать участие в стачке не будут.

Безработица во Франции достигает 9,5%, что вдвое больше других крупных европейских стран. Президент Эммануэль Макрон обещает снизить этот показатель до 7% к 2022 году, но настаивает на том, что без реформы трудового кодекса сделать это невозможно.

По мнению аналитиков, ему это вполне по силам, даже при том, что популярность его за прошедшие после президентских выборов месяцы пошатнулась, а предыдущее (заметим, социалистическое) правительство Франсуа Олланда обломало зубы на попытках переписать трудовой кодекс, причем в куда более скромных масштабах.

Обозреватель Русской службы Би-би-си Михаил Смотряев побеседовал о сути предлагаемых реформ с профессором Центра французских исследований Института Европы РАН Юрием Рубинским, а о восприятии их и роли профсоюзов в современной Франции - с главным научным сотрудником Института этнологии и антропологии РАН Еленой Филипповой.

Юрий Рубинский: В нынешнем французском кодексе законов о труде больше трех тысяч страниц. Макрон решил сократить его до минимума, раз в десять, и существенно изменить правила игры между профсоюзами и предпринимателями. Они вырабатывались в течение первых послевоенных десятилетий, когда у профсоюзов были очень сильные политические и экономические позиции. Сегодня ситуация иная, и, по сути дела, это реванш бизнес-сообщества, это его требования легли в основу этой инициативы.

Главное, что предусматривает реформа, - это перенос центра тяжести с определения условий трудовых договоров с отраслевого, и тем более национального уровня на уровень предприятий. Это и минимальная зарплата, и условия труда, и продолжительность рабочего дня, и безопасность на производстве, и тому подобное, а самое главное - гарантии занятости в случае увольнения по экономическим причинам.

Выборные представители профсоюзов на предприятиях имели очень серьезные возможности заставить работодателя если не отказаться от увольнения, то хотя бы выплатить очень солидную компенсацию увольняемому - тут и финансовые выплаты, и переквалификация, много чего.

Весь комплекс этих прав профсоюзов теперь переносится с отраслевого уровня на уровень предприятия, где у хозяина, конечно, больше возможностей для давления, особенно в условиях значительной безработицы. И сама сторона профсоюзов в конфликтных ситуациях значительно ослабевает: например, раньше существовало как минимум четыре разных комитета - представители персонала в целом, профком, инспекция условий труда, конфликтная комиссия.

Раньше на предприятиях все они существовали обособленно. Теперь все это сливается вместе, создается один орган, где присутствуют все профсоюзы (а они расколоты), и хозяин предприятия имеет с ним дело. Понятно, что это ухудшает переговорные позиции профсоюзов.

Компромисс намечается по вопросу об учете условий труда - насколько они тяжелые или нет в каждом конкретном случае. Раньше в этом вопросе решающее слово принадлежало профсоюзам, сейчас оно разделено между дирекцией и заинтересованными профсоюзными инстанциями.

Раньше существовали мировые судьи по трудовым спорам, которые вместе с представителем предприятия и государственным инспектором по труду министерства социальных дел решали вопросы об увольнении - есть ли там вина работающего, или у предпринимателя есть экономические причины. Они же вместе определяли размер компенсации - сколько месяцев уволенному будут продолжать платить зарплату, вопросы дальнейшего трудоустройства, и так далее. Теперь все это упраздняется.

Это далеко не все положения нового проекта, но общая тенденция такая: свести социальный диалог между наемным трудом и бизнесом на предприятия, резко сократить представительство профсоюзов - у них было несколько органов на предприятии, теперь будет один, общий, а поскольку они расколоты, им будет довольно трудно прийти к общему знаменателю. Сами понимаете, это очень серьезные изменения.

Би-би-си: Насколько видоизменились взаимоотношения профсоюзов с гражданами, с предпринимателями и с государством в целом?

Елена Филиппова: У меня создается впечатление, что профсоюзы повсеместно в значительной степени слабеют. Характерной особенностью Франции, например, является то, что люди там не готовы бессловесно терпеть что бы то ни было. И как только правительство пытается наступать на завоевания трудящихся, те тут же готовы идти отстаивать права, причем как свои, так и других трудящихся. Во Франции есть понимание, что то, чего трудящиеся добились, - это навсегда, и никто посягать на это не должен.

Макрон, с одной стороны, исходно был близок к социалистам, но в душе он, скорее, либерал, но не политический, а экономический. И сопрягать две эти составляющие своего мировоззрения ему, как мне кажется, весьма сложно.

Би-би-си: Опросы общественного мнения показывают, что значительно больше половины французов в принципе согласны с тем, что законы о труде нуждаются в серьезной модернизации. Все-таки жить в XXI веке по трудовым уложениям почти победившего социализма - это анахронизм.

Е.Ф.: В сфере трудовых отношений и трудовой этики в Европе сейчас вообще происходит много разнонаправленных изменений. Одно из них вообще предполагает отказ от идеи, что работа - это а) безусловное право и б) безусловное благо. Нужно признать, что не все люди должны работать, они могут заниматься общественно-полезной деятельностью и при этом иметь некий минимальный доход. Такие эксперименты уже ведутся. Во Франции тоже был такой проект, уж не знаю, что будет с ним делать Макрон.

Самое интересное состоит в том, что во Франции у власти только что были социалисты, и при этих социалистах шло обширное наступление на права трудящихся. Разумеется, остановить развитие невозможно, меняется и структура занятости, и структура национальных экономик, и структура доходов и расходов государства.

В России, например, принято считать, что французы не хотят работать. Это злонамеренное злопыхательство, на мой взгляд. Во Франции один из самых высоких уровней производительности труда в Европе, среди француженок наибольшее в Европе количество работающих и одновременно наибольшее число детей на одну женщину. Плюс в стране до сих пор сохраняется общественное одобрение ответственного отношения к своему труду.

Например, понятие "Лучший рабочий Франции" существует до сих пор, но это не наша Доска почета, люди относятся к этому очень серьезно, хотят получить его и повесить соответствующую табличку на двери своего магазина или булочной. Представление о том, что если ты что-то делаешь, это надо делать хорошо, очень развито.

Би-би-си: Но тогда не совсем понятно, откуда такой протест против реформ, которые предлагает Макрон?

Е.Ф.: Есть представление о социальной справедливости и о государстве всеобщего благоденствия. Конечно, мы все понимаем условность лозунга "Свобода, равенство и братство", но когда на протяжении нескольких столетий людям это вкладывается в голову в качестве матрицы, это каким-то образом моделирует мозги.

Би-би-си: Безусловно, но тогда, пользуясь этим лозунгом, любой предприниматель должен иметь возможность, право и свободу уволить человека, который по тем или иным причинам его не устраивает, вместо того, чтобы годами сражаться с профсоюзами, да еще с неясным результатом.

Е.Ф.: Дело в том, что есть не только конкретный нерадивый работник. Например, в сельскохозяйственных регионах из-за неблагоприятной конъюнктуры и политики ЕС закрываются целые предприятия. А другой работы нет. Вот против чего в основном выступают профсоюзы, а не против отдельных увольнений отдельных людей.

Надо еще сказать, что весь этот либеральный капитализм отчетливо ассоциируется у французов с англо-саксонским миром, а это - абсолютный антипод Франции. То, что хорошо для англичан и американцев, французам не подходит.

Би-би-си: Франция, наверно, будет последним местом на планете, где профсоюзы утратят актуальность, но в том, что этот процесс идет, сомневаться не приходится.

Е.Ф.: Дело к тому идет. Например, интеграция мигрантов: еще в 70-е и даже в 80-е годы типичной траекторией для иммигрантов было участие в профсоюзном движении. Через него люди сплачивались между собой и даже делали себе карьеру. В последние 20-30 лет это происходит все реже, молодежь это не привлекает. То же самое справедливо и для традиционных политических партий.

Во Франции регулярно проводится опрос под названием "Французские разломы", который призван выявить, где в обществе проходят разделительные линии, по которым может возникнуть напряженность.

В этом году на первом месте в списке того, что сегодня тревожит французов, стоит увеличивающийся разрыв между бедными и богатыми. Вопросы экономического неравенства выходят на первый план, и многим план Макрона не нравится как раз потому, что, с их точки зрения, не решает эту проблему.