Владислав Иноземцев, доктор экономических наук, директор Центра исследований постиндустриального общества

Конфронтация с Западом заставила российских лидеров обратить все надежды на Восток. Торговля с Китаем и другими азиатскими странами многим кажется достойной заменой Европе и панацеей от любых санкций.

Но прежде чем ввязываться в многолетний дорогостоящий марафон по завоеванию азиатских рынков, нужно заглянуть хотя бы на два шага вперед, просчитать - имеют ли смысл все эти усилия и что они принесут.

Конечно, диверсификация российского экспорта на фоне конфликта с Западом превращается в настоятельную необходимость. Само по себе это неплохо: наши экспортные поставки выглядят не только моноотраслевыми (63% приходится на нефть, газ и нефтепродукты), но и мононаправленными (67,5% нефти и 92,6% газа идут на рынки ЕС, Восточной Европы и Турции). Диверсификация пойдет нам на пользу.

Вопрос в том, насколько сложно и дорого России будет переориентироваться на новые рынки и в какой мере поставки на них окажутся менее (или более) выгодными, чем в Европу.

К кому разворачиваться

Начнем с простого. В 2012 году европейский рынок (ЕС, страны Восточной Европы и Турция) потребил 684,2 млн т нефти и 576,2 млрд куб. м газа; на долю поставок из России пришлось, соответственно, 256,5 млн т и 186,1 млрд куб. м (37,4 и 32,3% от совокупного потребления). Япония, Южная Корея и Китай потребили 810,7 млн т нефти и 300,5 млрд куб. м газа; поставки из России на эти рынки были практически незаметны (7,2 и 4,8% от совокупного потребления).

Основными поставщиками нефти на азиатские рынки выступают страны Персидского Залива (30% китайского и 80% японского потребления), газа - Австралия, Малайзия, Индонезия и Туркменистан. Иными словами, задача России состоит в вытеснении с азиатского рынка крупнейших мировых поставщиков нефти и главных региональных поставщиков газа, что как минимум непросто.

Главным остается вопрос о том, собираемся ли мы поворачиваться к Тихому океану или к Китаю. В первом случае мы способны конкурировать с арабскими странами и государствами южной части тихоокеанского бассейна за японский и корейский рынки. Цены на этих рынках высоки, а уровни потребления таковы, что мы можем занять значимое место даже при относительно небольших объемах поставок (уже сейчас лишь за счет месторождений Сахалина Россия имеет на японском рынке газа долю в 10,2%, а на южнокорейском - в 6,1%).

Развернуться к Китаю, нам будет намного сложнее: чтобы стать «маркетмейкером», требуется поставлять до 120-140 млн т нефти в год и как минимум 50-60 млрд куб. м газа - при этом по газу конкурировать придется с тем же Туркменистаном, сегодня поставляющим в КНР до 25 млрд куб. м и намеревающимся увеличить объем вдвое к 2020 году.

Европу полностью не заменить
На мой взгляд, оптимальной могла бы быть стратегия наращивания экспорта нефти и газа с месторождений Сахалина в Японию и Южную Корею, а также максимально быстрое развитие ресурсного потенциала Дальнего Востока и Восточной Сибири - опять-таки для поставок на тихоокеанские рынки.
При этом цены на газ в Японии, Южной Корее, Тайване и Сингапуре позволяют обеспечивать и поставку газа в виде СПГ с основных российских месторождений - для этого следут как можно быстрее строить заводы по сжижению газа на Ямале и в Новороссийске/Туапсе. Эти пути транзита могли бы «повернуть» предназначенный для европейских потребителей газ на азиатские рынки.

Стоит ли говорить, что подобная программа займет не менее пяти-семи лет. Хотя технически она вполне реализуема, но в лучшем случае итогом может стать наращивание поставок на Восток до уровня в 35-40% от российского экспорта по нефти и 25-30% по газу, так что независимыми от Европы нам не стать даже при оптимистическом сценарии.

Однако и эта цель может оказаться недосягаемой по причине неочевидной экономической целесообразности разворота.

Цена разворота на Восток

Собственно разворот может иметь место только в том случае, если Россия перебросит часть нефти и газа, ныне поставляемых в Европу, на азиатские рынки.
Но, во-первых, такая переброска будет очень затратной: для постройки трубопроводов, по которым можно поставлять в восточном направлении из Западной Сибири до 150 млн т нефти и 100-120 млрд куб. м газа в год потребуется не менее 60 млрд. долл., да и транспортировка сырья на расстояние в 5000-6000 км тоже представляется недешевым делом.

И, во-вторых, мы снова сталкиваемся с «проблемой Китая»: значительная часть его импорта нефти идет из стран, с которыми КНР удается договариваться о значительной (до 30 долл./баррель) скидке в обмен на разного рода экономическое содействие. Китай охотно покупает газ в Туркменистане, для которого эти поставки остаются единственной опцией. В среднем туркменский газ обходится Китаю в 260 долл. за 1 тыс. куб. м при средней цене поставок российского газа в Европу в 387 долл. за 1 тыс. куб. м в 2013 году.

Учитывая расходы на доставку, можно говорить о потере российскими газовиками 40% выручки при переориентации на Китай. При этом как в случае с поставками нефти, так и в случае с газом мы столкнемся с конкурентным рынком, на котором и Саудовская Аравия с Нигерией, и Туркменистан готовы идти на существенное снижение цен ради недопущения новых игроков.

Китаю не нужен конкурент

Кроме того, нельзя недооценивать геополитические последствия новой «большой игры». Европа сегодня - это континент, специализирующийся в первую очередь на сверхсовременной наукоемкой промышленности, производстве предметов статусного потребления и качественных услуг. Ни в одной из этих сфер Россия не станет Европе конкурентом - думаю, никогда. Поэтому европейцы без ревности и недовольства восприняли бы переход России от сырьевой модели экономики к более индустриализированной, если бы наша власть этим заинтересовалась (это, в частности, подтверждает и инициирование европейцами программы «Партнерство во имя модернизации»).

Напротив, Китай является крупнейшей в мире промышленной державой и крупнейшим индустриальным экспортером. Ему не нужен северный конкурент - и поэтому Пекин заинтересован в том, чтобы мы и дальше производили только сырье. Это, на мой взгляд, является важным фактором, который нужно учитывать при переориентации наших сырьевых потоков на Восток.

Получается, что переориентация на Восток в принципе возможна, но она может привести к сокращению российских экспортных доходов. Начиная ее, нужно ориентироваться на максимально разнообразный круг потребителей - и поэтому предпочитать экспорт морским транспортом трубопроводному.

Следует пытаться завоевать высокомаржинальные рынки Японии, Южной Кореи, Сингапура и Тайваня, сотрудничество с которыми может вылиться в серьезную кооперацию, способную дать толчок развитию отечественной промышленности. Ориентация же на Китай не выглядит оптимальной - цены для российского сырья на этом рынке будут ниже, чем в других странах региона; серьезной производственной кооперации мы не добьемся; привязка к Китаю очередной трубой даст России не бóльшую мобильность, а новую кабалу.

И, конечно, стоит напомнить: если Россия собралась менять свой экспортный вектор, нужно больше делать и меньше говорить. Потому что если европейцы среагируют на наши разговоры, то Катар, Норвегия и США смогут вытеснить российский газ из Европы за шесть-восемь лет. И если, как это часто бывает, разговоры наши к тому времени так и не превратятся в дела, последствия будут печальными.