Два месяца назад, когда Марио Монти ушел с поста премьера Италии, издание The Economist писало, что "предстоящие выборы, помимо всего прочего, станут проверкой зрелости и реализма итальянских избирателей". Зрелость и реализм должны были бы вернуть к власти господина Монти, который ранее был навязан Италии ее кредиторами, пишет в The New York Times известный экономист, нобелевский лауреат Пол Кругман.

Однако дела партии Монти обстоят не очень хорошо. Вероятно, она займет только четвертое место. Она отстает не только от Сильвио Берлускони, но и от Беппе Грилло, отсутствие у которого адекватной программы не помешало ему стать масштабной политической силой.

Ситуация открывает крайне напряженные перспективы, что спровоцировало множество комментариев об итальянской политической культуре. Но позвольте мне задать очевидный вопрос: что хорошего сделал зрелый реализм для Италии или для Европы в целом?

Господин Монти стал проконсулом, назначенным Германией для обеспечения программы жесткой экономии в уже больной экономике. При этом готовность продолжать неограниченную экономию оказалась средством для завоевания уважения в европейских политических кругах. И, может, все было бы нормально, если бы политика жесткой экономии работала, но она этого не делает. При этом заявления сторонников жесткой экономии звучат все более глупо и бредово, в них нет даже намека на зрелость и реалистичность.

Рассмотрим, как все должно работать. Когда Европа увлеклась программой экономии, высшие должностные лица отрицали вероятность того, что сокращение расходов и повышение налогов в депрессивных экономиках могут углубить спад. Напротив, они настаивали на том, что такая политика благоприятно отразится на экономиках, вселив в них уверенность.

Но доверия не ощущалось. Страны, проводившие политику жесткой экономии, пострадали от глубокого экономического спада; и чем жестче экономия, тем глубже спад. В самом деле, эта взаимосвязь оказалась настолько сильной, что Международный валютный фонд признал, что недооценил ущерб от мер экономии.

Между тем, при помощи мер экономии не были достигнуты даже минимальные цели по снижению долговой нагрузки. Вместо этого в странах, проводящих политику экономии, отношение долга к ВВП росло, потому что спад в их экономиках опережал любое снижение ставок заимствования. И поскольку политика жесткой экономии не была компенсирована экспансионистской политикой где-либо еще, европейская экономика в целом снова вернулась в рецессию, а уровень безработицы стал расти все выше.

Однако есть одна хорошая новость: рынки госдолга успокоились, во многом благодаря заявлению ЕЦБ о готовности вмешаться и покупать гособлигации в случае необходимости. В результате получилось избежать финансового кризиса, который мог уничтожить евро. Но это слабое утешение для миллионов европейцев, которые потеряли работу и не имеют ни малейшей перспективы вернуть ее обратно.

Учитывая все это, можно было бы ожидать переосмысления и переоценки ситуации со стороны европейских чиновников, гибкости с их стороны. Однако вместо этого высшие должностные лица сильнее настаивают, что политика жесткой экономии - это единственный правильный путь.

Так, в январе 2011 г. вице-президент Европейской комиссии Олли Рен высоко оценил программы жесткой экономии в Греции, Испании и Португалии и предсказал, что греческая программа, в частности, обеспечит хорошие перспективы. С тех пор уровень безработицы резко вырос во всех трех странах, но в декабре 2012 г. господин Рен опубликовал обзорную статью с заголовком "Европа должна продолжать курс жесткой экономии".

А ответом господина Рен на исследования, показывающие, что неблагоприятное влияние жесткой экономии на экономику сильнее, чем ожидалось, стало письмо министрам финансам и МВФ с утверждением, что такие исследования вредны, потому что они могут подорвать доверие.

Вернемся обратно в Италию, страну, которая, несмотря на все, послушно ввела существенные меры жесткой экономии и увидела, как ее экономика быстро сокращается.

Сторонних наблюдателей ужасают выборы в Италии, и это правильно: даже если не материализуется кошмар о том, что Берлускони вернется к власти, то сильные результате Берлускони, Грилло, или их обоих, способны дестабилизировать ситуацию не только в Италии, но и в Европе в целом.

Однако помните, что случай Италии не является уникальным: политики с сомнительной репутацией процветают по всей Южной Европе. И причина этого в том, что уважаемые европейцы не хотят признать, что политика, которой они нагрузили должников, катастрофически неудачная. Если это не изменить, то итальянские выборы будут предвестником опасного обострения ситуации в будущем.