"Это наша валюта и ваши проблемы", - заявил министр финансов США Джон Коннели по поводу доллара в 1971 году. Более чем 40 лет спустя, Китай намерен что-то с этим сделать. Сытый по горло тем, что Вашингтон никак не контролирует курс доллара, Китай активно способствует использованию своей собственной валюты, юаня, в торговли и инвестициях.

Цель по росту влияния юаня ставится для получения как коммерческих выгод, то есть сокращения операционных издержек для китайских экспортеров и импортеров, так и стратегических. Пекин заявляет, что вытеснение доллара позволит снизить волатильность цен на нефть и сырьевые товары и с опозданием разрушить "непомерные привилегии", которыми США пользуется как эмитент резервной валюты в послевоенной международной финансовой системе, которая, как видно, безнадежно устарела, сообщает Reuters.

Жа Сяоган, сотрудник Шанхайского института международных исследований, говорит, что Пекин хочет видеть более сбалансированную международной валютной систему, состоящую из, по меньшей мере, доллара, евро и юаня и, возможно, других валют, таких как иена и индийская рупия.

Конкуренция среди крупнейших эмитентов валюты и более широкий набор инструментов для инвестирования, торговли или сбережений позволят мировой экономике добиться лучших результатов, считает Жа. "Недостатки существующей международной валютной системы представляет большую угрозу для экономики Китая", сказал он. "При наличии больших альтернатив, маржа для США будет значительно снижена, а это, несомненно, ослабит власть США". Комментарии Жа были представлены в документе, подготовленном для семинара в Бахрейне по геополитике, организованном Международным институтом стратегических исследований.

Финансовый кризис, наряду с подъемом в Китае и на других развивающихся рынках, а также учитывая экзистенциальную угрозу для евро, привели к тому, что политики на Западе тоже сомневаться в установленном порядке. Изменения витают в воздухе. Но, не имея очевидной альтернативы доллару сейчас, сроки и степень любых изменений непредсказуемы, как и сами обменные курсы.

В то время как Пекин видит возможности в использовании юаня за пределами странами, другие видят риски - не в последнюю очередь и для самого Китая, поскольку снизится контроль за капиталом, так как иностранцы смогут вложить свои накопления в юанях в рынок ценных бумаг Китая, и это является одной из предпосылок для получения статуса резервной валюты.

Джон Уильямсон, один из ведущих ученых по обменному курсу, вернулся к истокам и поставил под сомнение предположение, что статус резервной валюты дает огромные преимущества. В то время как Китай, Бразилия и другие критикуют США за специальную девальвацию доллара в связи с мягкой денежно-кредитной политикой, Уильямсон считает, что США ограничены в регулировании обменного курса, так как доллар является якорем всей системы. Другие страны корректируют свои ставки, а доллар регулируется по "остаточному принципу".

Конечно, Соединенные Штаты получают средства для финансирования дефицита дешевле, но этого недостаточно, чтобы перевесить потери свободы по управлению обменным курсом. Уильямсон выделил только два пути, связанных тем, что сила США в мировой экономике будет усиливаться из-за доминирующего положения доллара, и он не ожидает, что это будет оспорено в ближайшие четверть века. Во-первых, $3,2 трлн официальных резервов, которые Китай накопил при сохранении условно-постоянной привязки юаня к доллару, связывают руки Пекину, поскольку любые враждебные намерения, такие, как угроза выйти из долларов, уничтожит китайское богатство. Во-вторых, из-за обширного частного использования доллара в глобальном масштабе, США имеют большие возможности по обеспечению финансовой блокады, которая, например, сейчас направлена против Ирана.

Жа, исследователь из Шанхая, увидел расцвет юаня в качестве валюты, поскольку это эквивалент роста влияния Китая во внешней политике. Вскоре юань будет де-факто единой валютой более экономически и финансово интегрированной Восточной Азии, которая, таким образом, будет иметь более консолидированную региональную позицию в международных делах. Харш Вардана Сингх, заместитель генерального директора Всемирной торговой организации, сказал, что юань, скорее всего, приобретают статус резервной валюты в ближайшие годы. Но, в связи с изменением структуры торговли и увеличением длины цепочек поставок, другие валюты, необходимые в региональной торговле, также возьмут на себя гораздо большую роль на мировой арене, заявил он. "Эти различные события создадут гораздо более обширный многополярный мировой валютный рынок, чем это обычно предполагается", - заявил Сингх.

Сурджит Бхала, индийский экономист, считает, что недооценка юаня было одной из главных причин стремительного взлета Китая и глубоких экономических дисбалансов, которые привели к в финансового кризиса в Азии в 1997-1998 гг и к кризису в 2008 г. Хо Бхалла, автор кинги "Девальвация для процветания", не видит необходимости в международном использовании юаня, но ожидает, что Пекин будет увеличивать реальный обменный курс на 3-5% в год, чтобы поддержать потребление на уровне 50% от объема национального производства по сравнению с 35% сейчас. В результате можно будет забыть о валютных войнах, так как будет сильный рост мировой экономики за счет роста в развитых и развивающихся странах, таких как Китай. "Это будет одна из самых беспроигрышных ситуаций последнего времени," сказал Бхалла, который также является председателем индийского хедж-фонда Oxus Investments. "Наступит валютный мир. Раньше были валютные войны, но теперь пришло время насладиться миром".

Статьи по теме:

08.09.11 Юань станет свободно конвертируемой валютой к 2015г - власти КНР
Об­ре­те­ние юа­нем ста­ту­са сво­бод­но кон­вер­ти­ру­е­мой ва­лю­ты станет, ве­ро­ят­но, са­мой рез­кой пе­ре­ме­ной в эко­но­ми­ке Ки­тая со вре­мен по­яв­ле­ния в КНР част­ных ком­па­ний три де­ся­ти­ле­тия на­зад.
22.10.10 Китайский юань может стать мировой валютой через 20 лет - эксперт
До­ля юаня в ка­че­стве пла­теж­но­го сред­ства в ми­ро­вой тор­гов­ле и в ми­ро­вом ре­зервном фон­де долж­на пре­вы­шать до­лю ВВП Ки­тая в об­щем объ­е­ме ми­ро­вой эко­но­ми­ки.